Я, конечно, знаю, что хвастаться обоями (компа, а не стены!) - жуткая пошлость, с которой сравним только обмен неприличными картинками по bluetooth, но всё же в данном случае моё плебейское кшатрийское начало ликует.   

Скатина палил энжыр невтью! Штоп твая крофь пролелазь и ацсохли рукке!



С добрым утром)))

Ήλιε, ήλιε
θείε Ήλιε-Ρα,
για σένα χαίρονται
καρδιές ηρώων και βασιλιάδων,
για σένα χλιμιντρίζουν τα ιερά άλογα,
για σένα ψάλλουν ύμνους στην Ηλιούπολη.
Όταν λάμπεις,
οι σαύρες βγαίνουν να λιαστούν πάνω στις πέτρες
και τα παιδιά με γέλια τρέχουν στο Νείλο να κάνουν μπάνιο.
Ήλιε, ήλιε!..
Είμαι ένας φτωχός αντιγραφέας χειρογράφων,
αναχωρητής των βιβλιοθηκών,
μα σε αγαπάω, Ήλιε,
όχι λιγότερο από κάποιον μελαχρινό ναύτη,
που μυρίζει αλμυρό νερό και ψαρίλα,
και όχι λιγότερο από τη δική του συνηθισμένη καρδιά
που χαίρεται ατενίζοντας την ανατολή σου
από τον Ωκεανό
χαίρεται η δική μου
όταν μια σκονισμένη αλλά φλογερή αχτίδα σου
γλιστράει μέσα από ψηλό στενό παραθύρι
και πέφτει πάνω στο κιτρινωπό μου χέρι
που με κιννάβαρι ξεκινάει να γράφει ύμνο για σένα,
ω Απόλλωνα-Ρα-Ήλιε!..


1918

...Θλίψη μου γλυκιά μου θλίψη, συντροφιά στην κάμαρά μου,
πως φοβούμαι μη σε χάσω, όπως τη χαρά μου!

Из ненового.


Молодой Эвстафий, в народе прозванный Эвтафием, наследственный владелец похоронного бюро «Хайре», что на южной окраине Пантикапея, сидел на каменной приступке у стены своего дома. С пролива доносились радостные крики чаек, летнее солнце ослепительным белым светом заливало квартал, но лицо Эвтафия казалось мрачнее входа в Аид, куда он с таким пиететом снаряжал сограждан на протяжении вот уже четырёх лет, со времени кончины отца.
«Во-первых, эта спартанская деревенщина, этот резчик, – думал Эвтафий,– надгробные надписи он делает и быстро, и красиво, но что может написать человек, который Афину называет Афаной, а если начнёт тараторить – и не подумаешь, что перед тобой эллин, а не какой-нибудь синд!.. Восемь заказов я доверил ему за это лето, он сделал с десяток ошибок на свой дорийский манер, хорошо только, что последние две девчонки, которые в один день мужей похоронили… рыбаками были они славными, Филон и Ксанф… весёлые были парни… хорошо, что жён оба взяли неграмотных… а что говорить про этих моих ваятелей! Чтоб я сам их похоронил, да лучше заживо под их собственными творениями! Варвары как на подбор, дай им волю – они и Александра в штаны бы одели, лепят на своих рельефах таких же варваров, как сами, с рожами поперёк себя шире, с пузами, как у силенов, глазки провёртывают сверлом – палка, палка, огуречик…»

( тыц )

Есть у литературных критегов несколько стандартных придирок, которые они прикручивают обычно туда, где нормальную дельную критику прикрутить не получается.
Зачем им это? - Беда, наверное, просто в том, что мы с вами живём на одном хронологическом срезе. Стоя с аффтаром на одной временной ступени, взглянуть на стихи отстранённо нелегко. Аффтар слишком живой, масштаб его кажется слишком мелким, а труды исключительно простыми. Ну как тут не покритиковать? Сам Бог велел.
Но что выйдет, если эту систему применить к авторам, без малого, классическим? 
Итак, несколько типичных придирок:
- написано для узкого круга (когда кругозор критега не совпадает с кругозором аффтара);
- сложно для понимания (о!!! о!!!);
- слово без смысловой нагрузки ("слово-наполнитель", как выразился мой дорогой Иппопό);
- ритмический сбой (там, где на самом деле ритмическая игра);
- а я бы написал НЕ ТАК, А ТАК!.. (самая гениальная из всех придирок, присущая наиболее толстокожим экземплярам).
Давайте представим себе, что было бы, если бы.

1.

Александрия. На берегу моря сидит Каллимах, задумавшийся над новым гимном. Мимо идёт презрительный Θерситъ с веслом на плече.

( тыц )

Любителям персидской музыки точно понравится:



Замечательный альбом с кеменче, ситаром и потрясающим  настроением. 

Вчера у нас выпал снег, и сегодня с утра продолжает... хм... выпадать?
Снег с дождём, влажный, мгновенно тающий на асфальте, но всё-таки каким-то макаром умудрившийся образовать шапки на крышах автомобилей и на ветвях вечнозелёных деревьев.
Мальчик младшего школьного возраста слепил из этого снега шарик и несёт впереди себя на вытянутой руке, как сокровище.
Замечаю, что я не единственная фанатка, явно специально оставившая дома зонтик и шапку.
У дверей одного магазина вижу мужика в лихо сдвинутой на затылок ушанке. Он беседует с продавщицей, и по произношению понятно: можно ставить пять против одного, что он не из Союза.   

Ну и раз пошла такая пьянка, то ладно.
Лет десять задаю себе неинтересный дегенеративный вопрос: как соотносятся щит Ахилла у Гомера, щит Геракла у Псевдо-Гесиода, щит Энея у Вергилия с одной стороны и скандинавские щитовые драпы навроде Haustlöng - с другой? Если, конечно, исключить заимствование, коего я не исключаю. Надо сказать, специально я по этому поводу ничего не искала и всякий раз, когда мне по случаю или без вспоминается эта невнятная параллель, отмазываюсь самой себе ненаучными отмазками о "чём-то общеиндоевропейском". Ну действительно, нафига убивать целую главу в книжке на описание щита, нафига сочинять стихи о том, что изображено на щите, если этот щит не обладает исключительной сакральной ценностью в системе воинских представлений, и нафига обводить рекой Океаном то, что не imago mundi?
Но это общеиндоевропейские слова, которых я не люблю.
Наверное, римский гений и впрямь смог сочетать "исключительную сакральность" с исключительной практичностью и нарисовать на щите из Дура-Европос итинерарий, - схематическую карту Эвксинского Понта, "неофициальность" которой, впрочем, очевидна (вот сошлюсь хотя бы на Harley и Woodward в The History of Cartography).
Наверное, свастикообразные и проч. изображения на щитах, о которых всё уже написано, вполне укладываются в мою "общеиндоевропейскую" отмазку.
Но поэзия - это поэзия. И её движущие силы тонки, точны и обычно куда более остроумны, чем исследователи и наблюдатели снаружи. И вот сижу я, тупой наблюдатель, и думаю, как же оно всё-таки склеивается одно с другим, Haustlöng с Ахиллом.
Впрочем, попалась вот сегодня статья, которую я, как всегда, не могу прочесть, потому как не располагаю доступом на ресурс.

Υ.Γ.
В конечном итоге Курман списывает-таки всё на экфрасис, на поэтицкие нужды. Не знаю. По-моему, это всё хорошо и верно, но плясать над от других печек. Но это по-моему.

Продолжая случайно всплывшую тему скандинавских (пост)средневековых песен (см. Herr Sinklars vise) песен, не удержусь и добавлю вот такую балладу, о которой мне напомнил k0t_bazili0 .
Самое интересное в ней, пожалуй, - демонология. Некий рыцарь, обозначенный в песне как herr Mannelig,  ранним утречком  перед рассветом встречает в лесу самку горного тролля (Bergatroll), которая настойчиво предлагает этому херру жениться на ней, любимой, обещая богатейшее приданое, мельницы, угодья, оружие и даже шёлковые рубашки. Херр отвечает непреклонно: "Я бы с радостью принял эти подарки, если бы ты была христианкой, но ты - мерзейшая троллиха от семени Неккена (скандинавская народная нечисть -К.К.) и дьявола", и тогда троллиха произносит самое интересное: Hade jag fått den fager ungersven // Så hade jag mistat min plåga. Xотя некогда прикола ради и без особого успеха я занималась исландским и норвежским, сказать ничего толкового не могу. Если бы я получила этого прекрасного молодого  человека, // я бы избавилась от моего - мучения? проклятия? страдания? - короче, от чего-то такого. Так вот в чём пафос троллихиного избавления? Она станет человеком? Она станет красивее? Или что? И как это вообще интерпретируется этнографами, филологами и  проч.?
Знаю, что комментарий к этой песне есть у Erik Gustaf Geijer, Johan Christian Fredrik Hœffner, Leonard Höijer в  Svenska folkvisor, Vol. 1‎ . ?, 1880, но этой книжки в сети нету, поэтому матримониальная сторона троллихиной природы остаётся для меня загадкой.    
 



( слова )

Самый замечательный подарок от Деда Мороза пришёл сегодня - книжка стихов antonus .
Потрясающее ощущение - читать стихи, уже известные тебе по экрану, напечатанными на бумаге, перемежёнными иллюстрациями, собранными в изящном маленьком томике, лёгком, живом. Не говорю уже о стихах, которые не были мне знакомы прежде.
И вот, я подумала написать тут о поэзии Антона, об её удивительных качествах, о месте и времени, о связях, которыми соединяет слово людей, территории и идеи, - но радость слишком велика, а прочитанное ещё не улеглось, и поэтому навряд ли я смогу сейчас произнесть что-нибудь путное.
Скажу просто спасибо.  И - дай Бог не в последний раз, вопреки намёкам в предисловии. :)

Некая "реконструкция" для наглядности, речь не о ней:





И схема, на которой особено трогательно смотрится "крупный рогатый скот" (это, на самом-то деле, сцена со львами, быками и собаками из XVIII, 575, которая лично мне и сюжетом, и композицией напоминает классические сцены терзания травоядных хищниками, встречающиеся нередко и в жанровом обрамлении). 





Когда-то я от нечего делать пыталась набросать такую схему на клетчатом листке, но быстро закружилась голова от обилия информации, требующей быть впихнутой в максимально лаконичные понятия. Вероятно, кто-нибудь всё-таки её туда впихнул (или впихнёт), да ещё и именно так, как хотелось бы мне :)



Ближе к делу, но как-то всё равно не о том,

( схема щита Геракла )


Потом мы "читаем иконографию". И тут же, ёлки зелёные, со слов в слова перевести не можем.

Очень хочется тупо выпить вина с кем-нибудь из друзей, к которым я уже давно причисляю совсем небольшое количество людей. Небольшое нимфейское и небольшое беляусское. Ну, ещё совсем крохотное универовское и не менее крохотное неопределённое, разбросанное по там и сям. В общей сложности - по пальцам.  Пока ещё двух рук.
Так вот, выпить вина. Или хоть чая.




Hvem kan seile foruten vind?
Hvem kan ro uten årer?
Hvem kan skilles fra vennen sin
uten å felle tårer?

Jeg kan seile foruten vind.
Jeg kan ro uten årer.
Men ikke skilles fra vennen min
uten å felle tårer.

Who can sail without the wind? / Who without oars can row? / Who can leave his friend behind / without tears falling as you go?
I can sail without the wind / Without oars I can row / But I cannot leave my friend behind / without tears falling as I go.

Само по себе, ни к чему конкретно.

А ведь он же еще укорял меня нищетою — между тем как любой философ сам бы рад хвалиться столь лестным преступлением! Воистину, бедность издревле обретается служанкою в обители философии: скромная, смиренная, довольная малым, взыскующая хвалы, стерегущая от роскошества, безразличная к внешности, в обиходе простая, в совете благоразумная, никогда ни в ком не распалила она гордыни, не разнежила разврата, не ожесточила тиранства, и не хочет она ни чревоугодия, ни похоти, да и невозможно ей сего хотеть, ибо эти и прочие пороки обычно кормятся от богатства. Право же, если припомнишь ты злейших лиходеев, какие бывали на памяти человеческой, то не отыщешь среди них ни единого бедняка, и напротив, среди достославнейших мужей нелегко найти подлинного богача — у всех, кого мы ныне потому или посему хвалим и славим, у всех у них от колыбели кормилицей и пестуньей была бедность! Именно бедность, как я утверждаю, явилась древле зиждительницей всех государств и первонаставницей всех искусств — скудна грехами, изобильна почетом, непрестанно и неустанно хвалима она от всех народов. Сия бедность у греков в Аристиде праведна, в Фокионе милосердна, в Эпаминонде отважна, в Сократемудра, в Гомере сладкогласна; сия бедность в римском народе была первоначальницею державы его, по каковой причине доселе для жертвоприношений бессмертным богам употребляются глиняный горшок и глиняный черпак. Когда бы воссели тут судьями Гай Фабриций, и Гней Сципион, и Маний Курий, дочери коих по бедности получили приданое в дар от сограждан и принесли мужьям своим славу из отчего дома, а деньги из государственной казны;когда бы воссели тут Публикола, ниспровергатель царей, и Агриппа, умиротворитель народа, коим похороны римский народ устраивал в складчину по полушке — до того оба они были неимущи, когда бы воссел тут Атилий Регул, землица которого, опять же по скудости его средств, возделывалась за казенный счет; итак, когда бы все эти древние вельможи, все эти консуляры, и цензоры, и триумфаторы хоть на краткий день были бы отпущены сюда послушать наше разбирательство,— скажи, неужто ты дерзнул бы пред лицом стольких нищих консулов попрекать нищетою философа?

Idem mihi etiam paupertatem obprobravit, acceptum philosopho crimen et ultro profitendum. enim paupertas olim philosophiae vernacula est, frugi, sobria, parvo potens, aemula laudis, adversum divitias possessa, habitu secura, cultu simplex, consilio benesuada, neminem umquam superbia inflavit, neminem inpotentia depravavit, neminem tyrannide efferavit, delicias ventris et inguinum neque vult ullas neque potest. quippe haec et alia flagitia divitiarum alumni solent; maxima quaeque scelera si ex omni memoria hominum percenseas, nullum in illis pauperem reperies, ut contra haut temere inter inlustris viros divites comparent, sed quemcunque in aliqua laude miramur, eum paupertas ab incunabulis nutricata est. paupertas, inquam, prisca aput saecula omnium civitatium conditrix, omnium artium repertrix, omnium peccatorum inops, omnis gloriae munifica, cunctis laudibus apud omnis nationes perfuncta. eadem est enim paupertas apud Graecos in Aristide iusta, in Phocione benigna, in Epaminonda strenua, in Socrate sapiens, in Homero diserta. eadem paupertas etiam populo Romano imperium a primordio fundavit, proque eo in hodiernum diis immortalibus simpulo et catino fictili sacrificat. quod si modo iudices de causa ista sederent C. Fabricius, Gn. Scipio, Manius Curius, quorum filiae ob paupertatem de publico dotibus donatae ad maritos ierunt portantes gloriam domesticam, pecuniam publicam, si Publicola regum exactor et Agrippa populi reconciliator, quorum funus ob tenuis opes a populo Romano collatis extantibus adornatum est, si Atilius Regulus, cuius agellus ob similem penuriam publica pecunia cultus est, si denique omnes illae veteres prosapiae consulares et censoriae et triumphales brevi usura lucis ad iudicium istud remissae audirent, auderesne paupertatem philosopho exprobrare apud tot consules pauperes?

(Ap., Apologia, 18)

Ну и как тут не вспомнить

"Domina sancta paupertas, Dominus te salvet cum tua sorore sancta humilitate"?

Это ещё один кусочек к паззлу, о котором, в общем-то, написано и сказано уже столько, что дальше ехать некуда. Естественно, paupertas св. Франциска и paupertas Апулея - не равнозначные в онтологическом смысле понятия. Но связаны они так же, как вся античность со всей христианской эрой: на ценностном срезе связь эта не яростно-антагонистическая, как пытаются представить самые рьяные противники и самые неумные защитники христианства, а наследственная со всем органическим противоречием и со всей неизъяснимой любовью отцов и детей. Именно поэтому небезызвестный фрагмент из "Доктора Живаго" ("там было сангвиническое свинство оспою изрытых Калигул, не подозревающих, как бездарен всякий поработитель. Там была хвастливая мертвая вечность бронзовых памятников и мраморных колон") я считаю феерическим свинством феноменальной ошибкой сознания.

Это, оказываеццо, у нас аквилон такой?  Hичего, зато жителям очень латинского Skiathos Island как повезло! На их погоду мощи великого переводчега не хватило, оставили пустую строчку.
Скриншот (для  тех, кому lingua aeterna не чужая. Bалидол под язык): 



Y. Γ. Я мечтаю запретить машинные переводы. И нам будет больше заказчиков, и дерь  вот такого станет меньше.

Ваще тащусь.

Моё любимое исполнение:



Боевая версия:


слова


А я пойду клепать торт по случаю завтрашнего ДР благовредного. :)